Мой друг Сашка рассказал мне об этой статье. Статья о Душе, написанная Душой. Я даже не могла себе представить, что можно ВОТ ТАК написать о Нино Катамадзе, ВОТ ТАК ЧЕТКО выразить невыразимое. Я потрясена...

"...как она царственна, победительна в своей музыке, как она ее празднует, торжествует, салютует ею, как она коронует ею каждого из нас; как она потом рушится в гримерке замертво, вывернутая, осипшая, как будто Боженька почревовещал, подергал за нитки - и бросил свою любимую марионетку обратно в сундук...
...Я думаю о том, почему всегда так хочется плакать, когда от нее уходишь - от смеси восхищения, ревности, гордости и полного собственного бессилия. Боженька, поиграй в меня тоже, вытолкни меня на путь истинный. Ничего же не вижу, ничего не понимаю.
Остается только идти на голос...

Статья найдена на одном из livejournal.

Dec. 14th, 2006 06:26 am Воспламе-Нино
Я была на Нино, и все то время, пока спала, и мне что-то снилось, она играет во мне саундтреком.

Если бы можно было так жениться:

- Будь моим саундтреком, в здравии и болезни, богатстве и бедности, ныне и присно и во веки веков аминь.

У Звиада та же самая рубашка, что и в прошлый раз, и тень от его рук на стене концертного зала "Мир" похожа что-то отдельное, большое, живое; у Нино космическое бордовое платье, круглое понизу, на проволочке, как шляпа; Нино похожа одновременно на карточную королеву и экзотический цветок.

Я больше не боюсь, что у меня когда-нибудь кончатся про нее все слова, и я начну болезненно повторяться, потому что молчать все равно не смогу; нет, каждый раз хочется говорить как-нибудь по-другому.

Нино умеет заговаривать сцену, как заговаривают землю, чтобы плодоносила; сцена под ней распускается, дает такой урожай, что все уходят в счастливом сытом оцепенении. Эта вот ее манера ходить и все гладить, всего касаться, всему кланяться - она делает любое место, в котором оказывается Нино, ее садом под Батуми.

И что-то есть совершенно нестерпимое в музыке, которая творится у тебя на глазах; можно все отрепетировать до зеркального блеска, можно все отстроить до идеального - но вот эта магия, когда Нино капризно говорит музыкантам, норовящим доиграть "Сулико", зайти на коду уже - "Нет, я хочу петь!" - и, натурально, ходит поет, потом просит мальчика-трубача из оркестра взять "ля", явно случайно, только в голову пришло - потом вытаскивает этого мальчика к себе, и поет ему, и хулиганит с ним, будто берет интервью: спела фразу - подставила микрофон трубе для ответа, спела еще - и слушает; мальчик тужится, очень старается; Нино хохочет; она потом села на сцену, усадила мальчика рядом - "ну, будь джентльменом" - и они так сидели и разговаривали джазово, будто родные; вот это рукотворное, на твоих глазах происходящее волшебство, наглядное пособие по импровизации, по тому, как ткется музыка из ничего, из воздуха - оно гораздо сильнее потрясает, чем готовая музыка, бруском, от и до. Я никого не знаю, кто умел бы так еще - и кто бы тебя в это неизменно втягивал, как необходимый ингредиент, "без вас музыка не получится"; такого ощущение причастности к божественной кухне, с половниками и рукавичками.

Когда они поют со Звиадом вместе, глаза в глаза, в один микрофон (улыбаясь, флиртуя, что-то вроде "я тебя люблю" - "а я тебя больше" - "нет, я тебя") или на разных концах сцены, даже не пересекаясь взглядами - вот где-то на пиках, на вершинках переплетения их голосов - можно прикрыть глаза, и будет чувство, как будто едешь вниз на высокоскоростном лифте: ноги от земли отрываются, вес исчезает.

Это диффузия называется, когда газ заполняет сразу весь объем комнаты - вот Нино пропитывает собой пространство любого метража, окутывает собой, купает в себе, как в прибое.

И, конечно, все эти разговоры между песнями, когда она подходит к динамикоам на краю сцены, и микрофон фонит - "ой, у меня здесь таможня"; когда она берет стакан с водой и начинает в него что-то говорить - "для меня всё уже микрофон"; или там "я съела свой паспорт, и на границе говорю - ставьте печать прямо в сердце"; или, выходя на бис, на Звиада кивая - "ну красавец же, правда, красавец", и кто-то из-под сцены говорит "дааа, красавец", а Нино губы складывает виновато - "но женат".

Мне вообще кажется, что она предпочитает не думать о степени собственной одаренности там, гениальности - и ведет себя поэтому не как примадонна, дива, а как малое дитя, с легкой шаманской примесью; любой дар тем больше, очевиднее и невероятнее, чем меньше заморачивается на нем носитель дара; для Нино жить и петь вещи неразделимые, чистый фотосинтез; Нино производит ядренейший, горный кислород - но только потому, что это вообще в природе деревьев и цветов, ничего сверхъестественного. У меня не совмещались в голове смешливый Филиппок, с которым я гуляла всего несколько дней назад по бульварам, и вот это сияние, в которое она на сцене превращается; а это ведь та же Нино, разве что тогда она угощала собой одну тебя, а тут сразу несколько сотен людей.

Охранники ходили по залу и всем говорили, что снимать запрещено; а я достала камеру, зажала экран губами, чтоб не светился, и снимала, снимала, потому что сил сопротивляться не было; теперь по монитору далеким всполохом у меня носится Нино, и то горюет, как настоящий мим, губы книзу, скобочкой - то подпрыгивает в своем платье на полметра в высоту, раскидывая в разные стороны голубые сапожки с нарисованными глазами.

Зычным криком по горным рекам,
Пыльным облаком за абреком -
Будь всегда моим саундтреком,
Нестихающим, как прибой.

Жарким треском в печных заслонках,
Звоном капель с травинок ломких,
Будь всегда у меня в колонках,
Настоящей, живой собой.

Apr. 6th, 2006 01:52 am Нино
Она нас с мамой посадила на самый первый ряд в самую середину, и мы видели ее красные чулки и развоенные ботиночки и капельки пота на виске у Звиада, который ей подпевал. Мы все видели собственными глазами, мы свидетельствуем.

Звиад, которому, как выяснилось, всего двадцать три года на самом деле, позавчера печально заваривал себе кофе и квартире у Нино, глядел из окна на памятник Лермонтову, вечером, пока я мыла посуду у нее на кухне, а стилист и визажист мучили мою красавицу, примеряя на нее будущее платье. Она им меня представила: Это Верка, моя подружка, она живет с душой.

Мне стало неловко.

Платье было уже черно-белое, но еще длинное и без рукавов.

А сегодня - с рукавами, воротничком-стоечкой и красным подбоем понизу.

Я думаю о том, как она исходит, судорожно проливается музыкой, как она ее испаряет, как она будто рассыпает ее по сцене, а потом ходит и собирает - под колонкой, за микрофонной стойкой, между проводами - по нотке, по кусочку импровизации, нашла - спела, покачала головой, оплакала, мол, так мало, совсем немножко у меня музыки сегодня; а потом вдруг из одного голого ритма, из одного датучиного удара палочками начинает понемногу выпевать, разворачивать мелодию, сначала линию, потом полосу, потом целое шоссе, как из одной капли туши размазывают целый иероглиф, из одного крошечного моточка вытягивают длинную серпантинную ленту; как она в этой лавине, что у нее изнутри хлещет, топит всех, окатывая с головой, брызгаясь, хохоча, обжигая; как она заразительна в своей поцелованности Богом, как всем вокруг вдруг начинает казаться, что они тоже избранные, раз хлопают ей в такт, раз звенят заботливо разложенными на первых рядах колокольчиками; как она расточительна, бесстыже щедра в своем даре, ничего не жалко, кажется, два с половиной часа без передышки, моя мама нагибается ко мне и шепотом спрашивает - а она не умрет сейчас здесь на сцене? - а она расходится, все громче, все выше, еще аккорд - и ее унесет сейчас наверх, под самые колосники и там разорвет на тысячу сверкающих Нино; как она царственна, победительна в своей музыке, как она ее празднует, торжествует, салютует ею, как она коронует ею каждого из нас; как она потом рушится в гримерке замертво, вывернутая, осипшая, как будто Боженька почревовещал, подергал за нитки - и бросил свою любимую марионетку обратно в сундук.

Я думаю о том, что есть успешные концерты как результат грамотной пиар-политики, согласованного менеджмента, проработки и обкатки качественного материала, а есть концерты как род священнодействия, как форма праздничной литургии, когда вся пафосная мхатовская публика, Аня Михалкова, Иван Дыховичный, Ариана, Иракли - все встают в конце и пятнадцать минут хлопают так, что слетают кольца, всем залом, в такт; концерты как очень бескомпромиссное, наглядное доказательство существования Бога, простое публичное чудо - Лазарь, которого воскресили, две рыбины, которыми накормили сотни людей, вода, по которой ходили, Нино, которая поет.

Я думаю о том, почему всегда так хочется плакать, когда от нее уходишь - от смеси восхищения, ревности, гордости и полного собственного бессилия. Боженька, поиграй в меня тоже, вытолкни меня на путь истинный. Ничего же не вижу, ничего не понимаю.

Остается только идти на голос.

Взято вот отсюда: http://vero4ka.livejournal.com/